Смена курса. Какой разворот в экономике произошел после майского указа Путина

Источник: forbes.ru

Ключевая тема политических дискуссий последних тридцати лет — экономический рост. Новый поворот она приняла после 2008 года, когда был достигнут предкризисный уровень развития и в то же время начался глобальный экономический кризис.

Глобальный кризис 2008-го стал важной, но не единственной причиной ухудшения ситуации в России. Точнее, он имел отношение к спаду 2009 года, но не к низким темпам роста, характерным для последующего десятилетия. В 2010–2018 годах на фоне переплетения глобального (структурного) и циклического кризисов в России шел поиск новой модели экономического роста, которая была бы основана не на дешевых ресурсах (свободных мощностях и рентных доходах), а на повышении совокупной факторной производительности. Внутри «десятилетия торможения» 2008–2018 годов выделяется несколько относительно самостоятельных, но логически связанных периодов.

Периоды отрицательной экономической динамики 2009 и 2015 годов, вызванной в первом случае глобальным кризисом, а во втором — наложением геополитического обострения и циклического инвестиционного спада. Принятые в ответ антикризисные меры были исключительно эффективны: они минимизировали спад и не позволили дестабилизировать макроэкономическую ситуацию. Правда, оборотной стороной успешной антикризисной политики стало блокирование «созидательного разрушения», и отсутствие V-образного отскока вносит свой вклад в торможение посткризисной динамики.

Периоды позитивной динамики 2010–2014 и 2016–2019 годов существенно отличаются друг от друга, причем не только количественно, но и качественно. Для первого периода характерны высокие в начале, но неуклонно снижающиеся темпы роста, уходящие к концу 2014-го в отрицательную зону, а второй начался с очень низких темпов, и только в будущем мы сможем увидеть, насколько устойчивым станет рост.

Но главное отличие состоит не в динамике показателей ВВП. Модель 2010–2017 годов основывалась на стимулировании спроса, включая компенсации потерь от кризиса и затем повышение зарплат, особенно работникам бюджетного сектора. Это позволяли и значительные объемы Резервного фонда, накопленные благодаря высоким рентным доходам предыдущего десятилетия. На стороне спроса во многом сработали и указы президента от 7 мая 2012 года.

Похоже, что 2018 год обозначил поворот в направлении экономики предложения, то есть обеспечения развития производственных секторов. Президентский указ от 7 мая 2018 года ориентирует прежде всего на поддержание инвестиционной активности для развития производственной, транспортной и социальной инфраструктуры. Это две разные модели экономического роста, о чем у нас шла речь еще в «Стратегии-2020», разрабатывавшейся в 2011 году и сыгравшей важную роль в определении контуров социально-экономической политики на следующее десятилетие.

Таким образом, сформулированная в 2018-м модель роста существенно отличается от подходов предыдущих 10 лет. Государственные ресурсы концентрируются на инвестиционном обеспечении реализации национальных целей и приоритетов, а повышение потребительского спроса следует в основном за инвестиционным спросом. Повышение с 2019 года НДС на 2 п. п. не отменяет этого вывода, хотя модель экономики спроса, как правило, предполагает снижение налогов, поскольку НДС — налог на потребление. Да и повышение пенсионного возраста, обеспечивающее рост предложения на рынке труда, вполне согласуется с этой моделью.

Внешне этот курс может напоминать политику ускорения 1986–1989 годов, когда был осуществлен бюджетный маневр от потребления к инвестициям. Здесь, конечно, не может быть прямой аналогии. Во-первых, современная российская экономика качественно отличается от советской — она гораздо более гибкая благодаря частной собственности и рыночному ценообразованию. Во-вторых, нынешний маневр предполагает сохранение консервативной бюджетной политики — низкого государственного долга и сбалансированного бюджета. Все это позволяет позитивно оценивать текущий поворот к экономике предложения.

Однако уроки 30-летней давности не следует игнорировать. Главный урок состоит в том, что безответственная макроэкономическая политика, приводя к краткосрочному ускорению, далее оборачивается катастрофой. Или, иными словами, между стабильностью и тяжелым кризисом может пройти всего четыре года, причем два из них экономика будет ускоряться, а государственные финансы разбалансироваться.

Поворот к экономике предложения задает макроэкономическую рамку модели экономического роста. Но у этой модели есть и институциональная рамка — доминирующая роль финансово-промышленных групп. Дискуссия (как экспертная, так и политическая) о предпочтительной модели консолидации роста велась на протяжении всех трех десятилетий посткоммунистического развития — иногда в явных формах, иногда подспудно. С самого начала конкурировали три принципиально разные модели: развитие частно-предпринимательской деятельности и конкурентных рыночных институтов, формирование финансово-промышленных групп (или «чеболизация», если использовать термин из практики Южной Кореи) и дирижистская модель — усиление прямого государственного влияния на развитие экономики, включая ценообразование.

На различных этапах развития страны обсуждение этих трех моделей шло с разной интенсивностью, но на практике тренд на «чеболизацию» почти всегда оказывался главным. В настоящее время эту институциональную модель можно считать утвердившейся, причем ключевую роль в экономическом развитии играют финансово-промышленные группы с государственным участием.

У этой модели есть ряд разнонаправленных результатов. Во-первых, эти группы во многом обеспечивают российский экспорт энергетической, военно-промышленной и даже сельскохозяйственной продукции, тем самым способствуя его диверсификации.

Во-вторых, именно на них прежде всего возлагается решение задачи импортозамещения. К тому же и правительство подчеркивает важность именно экспортно ориентированного импортозамещения.

В-третьих, корпорации с госучастием часто выполняют важные социальные функции, формально им не свойственные.

В-четвертых, «чеболизация» тормозит конкуренцию, и это одна из самых болезненных институциональных проблем обеспечения экономического роста, тем более что уровень конкуренции снижается и по другим причинам (геополитика и низкий курс рубля).

Эти риски необходимо принимать во внимание при практической реализации данной институциональной модели роста.

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.